топ игроков
Разыскиваем
Хороший парень из Дивизиона
разыскиваем агента Дивизиона
Помощница разыскивает боевую подругу для совместного сопротивления эдемщикам
Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit
Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit
Lorem ipsum dolor sit amet, consectetur adipiscing elit
США, Нью-Йорк, октябрь 2018
апокалипсис - эпизоды - 18+
Активисты
Name Surname
Name Surname
Name Surname
Name Surname
Постописцы
Name Surname: 0 пост
Name Surname: 0 пост
Name Surname: 0 пост
Name Surname: 0 пост
Лучший пост
NameSurname
Таким образом реализация намеченных плановых заданий требуют от нас анализа соответствующий условий активизации. Повседневная практика показывает, что укрепление и развитие структуры обеспечивает широкому кругу (специалистов) участие в формировании дальнейших направлений развития. С другой стороны дальнейшее развитие различных форм деятельности влечет за собой процесс внедрения и модернизации системы обучения кадров, соответствует насущным потребностям. Задача организации, в особенности же начало повседневной работы по формированию позиции позволяет оценить значение систем массового участия. Значимость этих проблем настолько очевидна, что сложившаяся структура организации способствует подготовки и реализации направлений прогрессивного развития.

overkill

Объявление

Новости
27.11.18 Возвращаемся из отпуска С:
15.08.18 Месяц после открытия и интересные обновления!
17.07.18 Неделя с запуска и подборка жизнеутверждающей музыки ;)
10.07.18 День открытия!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » overkill » Прошедшее время » Грех всегда причиняет страдания


Грех всегда причиняет страдания

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Грех всегда причиняет страдания
John Seed // Joseph Seed
Атланта, 2012

Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его. (Иов. 5, 17. Прит. 3, 11. 2 Тим. 4, 8. Евр. 12, 5.)

http://www.fountainofyouthcathedral.org/transparent_dove.gif

[icon]http://s3.uploads.ru/QjxUE.jpg[/icon]

Отредактировано Joseph Seed (13.07.18 19:24)

+3

2

Подобные дни постепенно стали своего рода нормой. Джон мог бы гордиться собой, как минимум сегодня он проснулся в своей квартире, в своей кровати. Учитывая обрывочные воспоминания о ночи, это действительно было достижением.
Его телефон с самого утра разрывался от звонков, а голова - от боли. Правда, не только голова, но Джон привычно отмахнулся от ощущений. Все это, до каждой последней капли, он заслужил. От кофе горчило во рту и он чувствовал себя чуть лучше.
Погружаться в работу с головой было по-своему восхитительно. Дела, события и люди захлестывали его, словно грязная вода. И Дункан плыл, чувствуя, как его пальцы и речи меняют направление потока. Здесь улыбнуться, там подписать. Смотреть им всем  в глаза, пристально, дышать в один ритм, врать, льстить, спасать… или наоборот - уничтожать.
С каким бы удовольствием он уничтожил их всех. Джон не мог перестать думать об этом, с улыбкой слушая партнеров, что пришли в очередной раз просить его взять судебное дело об ошибках их золотых детишек. Мужчина кивал и поддакивал, наблюдая за тем, как эти люди доверяют ему, даже не подозревая, какими данными о них располагает адвокат.
Он мог прекратить их карьеру в один миг. Разрушить семью. Засадить за решетку. Если бы захотел.
Но Джон не хотел. Проблем с деньгами у него не было, дорогу ему никто не переходил. Пока можно было просто работать.

- Я полагаюсь на тебя, Джонатан, - прогудел партнер. - Ты же знаешь, молодость. Быстрые машины, веселые компании. А пешеходы нынче такие нерасторопные.
- Конечно, - ответил адвокат. Отвести взгляд от морщинистой и потной шеи партнера, приходящей в движение когда тот говорил, было практически невозможно. Отвратительно завораживающее зрелище. - Хотя, замечу, это происходит не в первый раз. Могут быть некоторые… дополнительные расходы.
- Не думаю, что это будет проблемой, - партнер болезненно хлопнул Джона по плечу, потрепал дружески. - Это просто эмигрантка. Никто их не считает.

Он ушел. Джон остался. В своем просторном кабинете, в небоскребе, со стеклянными окнами во всю стену. Дорогое кожаное кресло было неудобным, скрипучим и жарким, хотя выглядело очень презентабельно. Запахи, оставшиеся после посетителей, смешивались в одно мерзкое месиво. Даже звуки, джазовая музыка, что он тихо пускал на фон, сейчас казались болезненными. Джон не мог разжать кулаки от нахлынувшей, удушающей злости.
Некомфортно. Неудобно. Это было слишком.
Такое случалось периодически. Приступы чистой ярости, накатывающие, накрывающие с головой, словно цунами. Ничего страшного. Просто нужно слегка выпить. Может, съесть пару таблеток из верхнего ящика стола. Или просто поесть, обычной еды, как нормальные люди.
Джон Дункан прикоснулся пальцами к своему гладковыбритому лицу, чтобы на ощупь понять, улыбается ли он. Он улыбался.

- Мистер Дункан? - Секретарша Вероника, как всегда, возникала из ниоткуда, без предупреждения и стука. Джон ненавидел эту ее привычку, но в остальном она была хорошей помощницей. Он даже не трахал ее, чтобы не пришлось увольнять. - ...с вами все впорядке?
- Хм? - Мужчина поднял на нее ясные глаза, готовясь дать абсолютно далекий от реальности ответ, но заметил, что смотрит она не на его лицо, а на правую руку, все еще лежащую тяжелым кулаком на глянцевой столешнице. Джон проследил за ее взглядом.
Рукав его итальянской, нежно голубой рубашки, пропитался и потяжелел от крови. Только теперь Джон понял, что чувствует боль, нудящую и не сильную, а вместе с ней ощущает сползающие по предплечью теплые липкие капли. Тем дружеским жестом партнер, видимо, открыл свежую рану на его плече. Ту самую рану, что Джон старательно вырезал на себе прошлой ночью, да так и оставил, толком не обработав.
- Да, - торопливо сказал Джон, поднимаясь из-за стола. На полированной поверхности остались темные разводы. - Все в порядке.
- Мне вызвать врача? - Встревоженно спросила Вероника и Джон чуть не ударил ее.
- Нет. Все в порядке, - снова повторил он, ловя капли открытой ладонью. - Просто… уйди.
- Но…
- Пошла вон! - Он даже и не заметил, как сорвался на рычащий крик.

Это было не профессионально, Джонатан Дункан, - говорил он себе чуть позже, снимая рубашку в уборной. - Это было пиздецки тупо.
Окровавленная бесполезная тряпка отправилась в угол, модные часы - туда же. Кровь испачкала все. Испортила. И Джону невыносимо хотелось смыть ее с себя, будто он пропитается ею насквозь, провоняет этим железным запахом. Опьяняющей вонью.
Мужчина яростно сунул руки под кран, смывая красное и шипя сквозь зубы. Из огромного зеркала на него блеснуло ощерившийся отражение. Голый по пояс, растрепанный, с лихорадочно блестящими глазами и телом, покрытым яркими и тусклыми, свежими и старыми шрамами и синяками, он выглядел совершенно ужасно. И совершенно по-настоящему.
Но вода делала все лучше, а кровь остановило полотенце. И если подумать, ничего страшного не произошло. Вероника не выдаст его, она слишком хорошо знает его возможности и боится пропасть без вести. В шкафу есть запасная рубашка, и все можно исправить.

- Ты в порядке, Джон, - сказал он своему отражению, убирая растрепанные волосы и скрывая изрезанное тело под чистой одеждой. Отражение улыбнулось ему.

Однако остальные встречи на сегодня он отменил. Достигнув таких высот, Джон мог позволить себе быть несколько… спонтанным. А вот кровоточить в присутствии посторонних было совершенно непозволительно. Так что хорошим вариантом показалось поработать сегодня из дома. А потом, может быть, немного отдохнуть. Позвонить… друзьям. Немного повеселиться. Совсем чуть-чуть, а не как вчера. Хотя хотелось пить. Хотелось трахаться и жрать до рвоты, а потом жрать опять. Хотелось кокса, а потом травки, а потом экстази, что бы танцевать до боли в костях. Он чувствовал жажду, но боль в плече несколько отрезвляла и он снова дал себе обещание умерить свои аппетиты. Хотя сам не верил, что сможет его сдержать.

Но до дома он не доехал. Джону казалось что его машина, тяжелый, как вагон с золотом, порш, весь провонял куревом и спермой. Но хуже всего то, что он чувствовал запах крови. Салон источал его, и даже парфюм не забивал вонь. Находиться в этой железной коробке мужчина больше не смог и пошел пешком, бросив машину припаркованной в каком-то переулке.
Через двести метров пешей прогулки адвокат уже обзавелся пластиковым стаканом посредственного кофе и зажженной сигаретой. Погода не была хорошей, небо давило жарой и духотой, а на горизонте клубились подозрительные тучи, темные и густые, словно клубы токсичного дыма.
Ноги сами принесли его к знакомой церкви. Она была огромной и монолитно-величественной. Джон ненавидел то, как она нависала над ним, но постоянно ходил только сюда, словно надеялся, что эти стены, эта массивность, выдавят из него все кипящее говно. Вот и теперь он остановился, задирая голову и рассматривая церковь сквозь выдыхаемые струйки дыма. И решил зайти, взбежав по ступеням легко и мягко, мимоходом отправив в стаканчик какого-то попрошайки всю мелочь из кармана.
Но внутри запах крови снова нахлынул, заставляя Джона остановиться и замереть. Тут было не людно, но Джон на мгновение почувствовал страх, что все остальные почувствуют этот запах. Они все узнают, кто он такой. Настоящий Джон.
[nick]John Duncan[/nick][icon]http://s5.uploads.ru/oq8SU.png[/icon][status]NO[/status]

+3

3

Психиатры сказали бы, что Джозеф маниакален. Маниакальность - это интересное определение. Напрямую взаимодействующее с шизофренией, подавляемое и находившее выражение в бредовых идеях, выстроенных в свою систему. О, Сид работал в психиатрическом отделении, потому прекрасно знал все эти определения. Знал, что сказал бы о нём психиатр, знал, как называлось это у тех, кто не желал покидать своей зоны комфорта, проседая в гедонизме. Вероятно, ему бы приписали сложную манию - "сочетание различных аффективных расстройств с симптоматикой иных психопатологических синдромов. В контексте таких маниакальных расстройств часто могут проявляться такие явления как: инсценировка, фантазерство, которое самим больным воспринимается как реальность, онейроид (качественное нарушение сознания), кататонические состояния. Не редко развиваются различные галлюцинации и психические автоматизмы. В некоторых случаях в контексте маниакальных синдромов проявляется симптоматика, на первый взгляд, не совместимая с картиной состояния, такие как сенестопатия, ипохондрический бред." Маниакальные состояния могут развиваться в том числе при шизофрении (вероятно, именно её бы назвали причиной в случае Джозефа) и различных видах психозов, что и приписали бы Сиду. Он любил думать об этом иногда, откровенно смеясь как бы над собой, но на деле - над ними всеми. Если верить психиатрии, то каждый человек, имеющий верование и сложившуюся картину миру - нездоров; каждый религиозный человек, каждый проведник, каждый мученик и даже деятели вроде Матери Терезы; если верить психиатрии, то она бы даже Иисуса Христа признала больным, с извращённым удовольствием и скрупулёзностью разбирая Его на крупицы прописанной симптоматики и обесценивая то, что было ниспослано Господом; воплощение надежд, страданий и боли самого Бога, приговорившего своё выражение любви к человечеству, Сына Своего, к смерти во имя этих людей. Джозеф знал - это знак, это демонстрация, это тот пример, что Он подал, но эгоистичные и зацикленные а истреблении друг друга люди не смогли понять его трактовки, считав её самым примитивным образом. И это Сида не разочаровывало; это занимало его, заставляя больше разговаривать, больше смотреть, больше искать.

Мужчина не стремился держать мысли в себе. Не все из них, по крайней мере. Он много путешествовал и встречал абсолютно разных людей. Их всех объединяло одно: они одинаково любили взаимодействовать. Слушать, говорить и находиться рядом в молчании. У каждого из них имелась своя боль, на которую миру было плевать, и каждый из них про себя мечтал, чтобы нашёлся тот, кому не будет всё равно. Действительно не будет. И, какое совпадение, такой человек находился. Джозеф просто завязывал разговор и беседовал с теми, кого не знал, и под конец у собеседника складывалось впечатление, что он(а) знал(а) этого человека всю свою жизнь. Кто-то принимал Сида за сумасшедшего, но это по большей части относилось к работе Джозефа, что он менял часто в силу... вот как раз этого самого. В церквях же - любых, независимо от конфессий - никогда не было людей, которые не желали бы поговорить с тем, кому не всё равно. Иначе бы они просто не приходили. К Богу, к самим себе, к таким же, как они. Туда, где их не судили, давали ответы, объединяли во что-то общее и давали самое ценное - надежду. Обещание если не хорошей жизни, то хотя бы не бессмысленности того, что было сделано во время неё, после смерти. И Сид понимал каждого из их, ведь с ним произошло тоже самое. Только он не нашёл Бога в церкви: Господь Сам нашёл его и теперь водил по церквям и другим местам, чтобы и люди могли не просто спеть песню или помолиться, но и почувствовать Всевышнего. В не совсем простом человеке, который всегда внимательно смотрел, внимательно слушал, выражал отрешённость, уверенность, смирение и ласку в стеклянных глазах, в коих отсутствовало всякое осуждение и корысть.

Воля Господа занесла мужчину в Атланту. Здесь он, несмотря на свой большой послужной список, включавший даже армию, работал двориком. Ему нравилась эта работа: она позволяла делать мир чище, не вмешиваться в сложные капиталистические системы, полные грехов и алчности, и одновременно с этим давала возможность наблюдать за людьми. Видеть их настоящими, разговаривать и никуда не торопиться. Кто бросил мусор, кто поднял, кто подобрал; для одних недоеденный гамбургер - отход, а для других - вся еда за целые сутки. Высокие амбиции и точные знания Джозефа о грядущем не проявлялись в нём в виде стремления занимать высокий пост в обществе. Это общество со своими ценностями его вовсе не интересовало. Господь уже показал Сиду свои планы на него, и оно не включало ни спасения, ни прощения. Только пожар, огонь, искупление страданиями и болью.

Он нашёл здесь наиболее симпатичную своему сердцу церковь. Массивную, тяжелую, пропитанную болью, верой и мыслями о внимании Господа. Пастор Марко, темнокожий мужчина около сорока лет, стал для Сида частым собеседником, который после нескольких разговоров перестал избегать или осуждать странного человека, говорившего о странном Голосе, но на удивление разумные, правильные вещи; они беседовали о Боге, рассуждали о людях, грехах, ценности искупления - и необходимых её форм. И то, что церковь была протестантской, не имело для Сида какого значения, ведь он говорил не с текстом или названием, а с человеком; его душой и сердцем, способным впустить в себя Господа. Ведь даже у пастора Марко была своя история, пропитанная чёрными тонами и исписанная испытаниями. На крови, на соблазнах и на потерях, которые были нужны для приобретений. Для Бога.
Однако, сюда Джозеф приходил не только для знакомства с людьми, общения с Богом и бесед с пастором. Он знал, что встретит здесь Иоана. Иоан - Джон - был показан ему Голосом когда-то, и мужчина искал его. Он маниакально, одержимо, упёрто разыскивал своего брата, который должен стоять подле него одним из самых преданных сыновей Господа. И, если совсем честно, именно эти поиски привели Сида в Атланту. Он знал, что встретит Иоана здесь. Он не сомневался. Он лишь ждал, когда Бог решит, что пора. Скоро.

Когда дверь большой церкви отравилась, и тишина оказалась ненадолго нарушена, вскоре вновь воцарившись, Джозеф сидел на одной из скамеек посередине зала, упершись руками о передний ряд. Мужчина как раз планировал уходить. Он уже побеседовал с пастором Марко, теперь наслаждаясь единением с Богом. Дело не в стенах церкви, нет. Бог всегда был с Сидом, в его сердце, независимо от времени или места. Они всегда были вместе. Господь и его новый Сын, а этот раз посланный не для того, чтобы умереть. Человечество больше не заслужило такой жертвы.
Мужчина поднялся на ноги, беззвучно и плавно, словно бы невесомый, хотя на деле более чем материален, едва ли физически отличим от других детей из крови и плоти. Он медленно прошёл мимо всех рядов, сблизившись в замершим в хвосте помещения Иоаном. В голове всплыло воспоминание, показное когда-то давно Голосом, и от него на несколько секунд перехватило дыхание, а после накрыло волной смирения, благодати и спокойствия. На всё Воля Божья.
— Дают ли намоленные стены освобождение, когда сердце закрыто и полно страха, Джон? — бросил он неторопливо и спокойно, пройдя мимо мужчины. Взгляд ненадолго остановился на его лице, глаза в глаза. Голубые в голубые. Прямо как у брата. Это был он, спустя столько лет. Полный боли и загнанный, словно дай ему волю, и Джон начнёт дышать как паникующее животное; выть, рычать, метаться; задень его, и он начнёт плакать теми слезами, что плакали мученики, прошедшие сквозь все круги Ада со сопутствовавшими грехами. Но если плакали мученики, то Джозеф готов был плакать вместе с ними. Сразу или потом. Потому что от них плакал сам Господь.
Пока же он лишь мимолётно, всего на несколько мгновений, коснулся плечами мужчины, всё также не разрывая зрительного контакта, прежде чем убрать руку, отвести от него глаза и сделать несколько шагов дальше, как и запланированно изначально - чтобы уйти. Но Сид вовсе не хотел уходить. Из церкви - да. Но не из страданий Джона, которые, казалось, окутали его самого тяжелым запахом боли, крови и тяготы.
[icon]http://s3.uploads.ru/QjxUE.jpg[/icon]

+3

4

Зачем он пришел сюда? Он должен был молиться, но совсем забыл все слова, потерял все мысли, кроме одной, навязчивой, про кровь и запах. Как на бойне, но это храм, а стены будто покрылись кровавой испариной, рубиновыми брызгами, как пол на кухне его детства, в доме его родителей.
О чем ты думаешь, Джон? Порочишь мыслями святое место. Где благодать? Где облегчение? Только давящий воздух, скопившийся под крышей церкви, и звон в ушах.
Но еще пара мгновений и звон разбился о чей-то голос. Адвокат вздрогнул, услышав свое имя и обращение к себе, уставился на человека, что так внезапно решил заговорить с ним.
- Что? - На выдохе спросил он, быстро оглядывая незнакомца.
Он его не узнал, хотя обладал отличной памятью на лица. Не узнал, но на всякий случай улыбнулся, внезапно натыкаясь на прямой зрительный контакт. Весь этот человек почему-то походил на бродягу, говорил ровно и глухо, смотрел странно и светлые глаза его навевали ассоциации с мертвенной стужей высокогорных ледников, в которых нашли покой сотни заблудших мечтателей.
- Прошу прощения, - сказал Джон, привычно натягивая маску, выпрямляя спину и разводя плечи. Даже рубашку одернул, поправляя ее после прикосновения к своему плечу. Больному плечу. Опять. Проклятье. Хотелось сказать много чего другого, например, “хули надо”, но эти слова застряли в глотке и Джон проглотил их. - Мы знакомы?
Слова незнакомца поцарапали мозг и в этом был определенный плюс. Джон внезапно для себя вышел из своего ступора, встрепенулся, чувствуя прилив раздражения и чего-то еще, того, чего он не смог понять. Всего один зрительный контакт, а Дункан уже сделал шаг за незнакомцем, протянул к нему руку, в жесте, который должен был закончится попыткой остановить его. Не закончился, мужчина быстро одернул себя и остановился.
[nick]John Duncan[/nick][status]NO[/status][icon]http://s5.uploads.ru/oq8SU.png[/icon]

+3

5

Ион оказался задет. Чем конкретно - не имело смысла. Слова, место, взгляд Джозефа - всё это было лишь деталями. Куда важнее то, что запутавшийся брат, за которым присматривал сам Господь, нашёл в себе силы обратить внимание. Прислушался к внутренней боли, к страданиями, к своему подсознательному желанию спастись, не забил в себе порыв. И нет, Сид не был психологом, не получал диплом психотерапевта, психиатра или какой бы то ни было диплом в принципе. Вместо этого у него была Истина, которая отрыла ему глаза однажды, теперь позволяя видеть то, что имело место быть по факту, а не законам наук и морали, приведших мир к краху.

Джозеф остановился за миг до того, как открыть массивные двери. Рука его опустилась от ручки и он полу-обернулся, вернув взгляд на того, кто не знал его, но кто, как был уверен Сид, являлся тем, кто назывался ему братом. Просто... не так сразу? Сердце не открывалось в момент, как и тяжесть грехов не желала спадать, не соприкоснувшись в касании лбом с Истиной. Пока достаточно того, что Ион услышал, уловил, почувствовал. Что-то. Это уже сказало мужчине о том, что он проделал весь путь не зря. Значит, Голос тогда не соврал. Как не врал и прежде. Никогда.

- Вы не поверите, если я скажу, что меня привёл к вам Господь, не так ли? Даже находясь в церкви, - на лице мелькнула странная, мимолётная, невесомая улыбка. Она не ждала того, что ей поверят; эта улыбка уже смирилась с тем, что её скорее сочтут признаком безумия. А, значит, и предъявить ей нечего, не так ли? В глазах неизменный нетронутый человеком  водопад с ледяной водой. - Это место не помогает успокоить вам боль. Вы видите здесь не Бога, Джон. Давно хотите услышать его, увидеть его знак, успокоить то, что приносит страдания, но Он не посылает ничего, кроме боли. Вы... ощущаете это? - полшага на встречу Джону, на границе личного пространства, но не пересекая его. Джозефу важно донести, что есть кто-то, способный понять всё это. И не просто понять, как делал это пастор или святой отец, но и сделать с этим что-то.

За плечами Иона были тёмные, чужеродные крылья, которыми он пытался взлететь. Но он не был создан летать. Никто из них. Господь послал их на землю для того, чтобы они ходили по ней ногами, а не пытались оторваться, упав и разбившись за неумением летать на демонических крыльев. Из необходимо вырвать.

+3

6

А, ну точно, это сумасшедший. Или попрошайка. Или сумасшедший попрошайка.
Эти мысли подхлестнули Джона, сделав все проще, но прибавив ему злости. А он-то, так завороженно, так наивно зацепился за этого типа. И что? Обычный бродяга, вот вот достанет из своих штанов брошюру о какой-нибудь около протестантской секте и запоет о том, что все предначертано Господом.
Да кто в это поверит?! Кто вообще верит в Бога? Нет, стоп... Джон верил. Верил? Хотел верить. Это вера была яркой оберткой, его подарочной упаковкой, и он сжимал ее в руке, жадно и трепетно, стараясь не замечать, что завернута в нее кучка ржавых гвоздей и лезвий... Нет! Бред. Он любил Бога, а Бог любил его. Он дал Джону возможности, он дал ему столько всего. Денег, власти, сладкое чувство боли...

- Прости, приятель, - Джон ухмыльнулся злобно и криво, и дернул головой, поправляя прическу и выкидывая из черепа навязчивые мысли. Слово “приятель” он произнес таким тоном, что оно стало худшим оскорблением. - Я не понимаю, о чем ты. Если хочешь пожертвований, то так и скажи, я бываю очень щедр для дел, угодных богу.
Я же хороший человек, да?

Но нет, что-то в этом бродяге было совсем не так, что-то цеплялось за адвокатский мозг Джона, привлекая к себе внимание. Этот мужчина знал, что ему не поверят, он не был самоуверенным фанатиком и вместе с тем он звучал так, будто только он знает правду. Неудобную, сложную правду, которую никто не мог принять.
Только боль, Джон. Только боль. Вы ощущаете это?
Джон ощущал и он перестал улыбаться. Полез в карман за бумажником.

- Сколько дать? Сто? Двести баксов? - Его пальцы почему-то задрожали. Что за дикая тупость?[nick]John Duncan[/nick][icon]http://s5.uploads.ru/oq8SU.png[/icon][status]NO[/status]

+2

7

Иуда продал Иисуса за тридцать серебренников. Но не продавал его Ион. Не за сереберенники. Однако настоящий Ион, стоявший сейчас в шаге от Иисуса, начал свои предложения с серебянников. Для того, чтобы откупиться от своей совести, от своих страданий, от своих ощущений. Ни от Бога, ни от Иисуса. От себя самого. Ведь он искал Истину, искал того, кто утолит боль, подарив страдания, действительно делающие её слабее и окупая. Иначе бы не приходил сюда. Иначе бы не задержал внимание на странном, очевидно сумасшедшем человеке. Иначе бы не стал предлагать деньги, словно бы это успокоит его здесь. В церкви, в стенах Господних.

Словно не было унижения в этом. Словно бы Сид не слышал обращения. Словно бы не понимал. Потому что, в самом деле, не слышал и не понимал. Не то, что вкладывал сам Джон. Он слышал настоящее, истинное; крик о помощи, мольбу о спасении, просьбу принять у него боль, что причиняла страдания, не давая выхода.

- Не стоит, - Джозеф положил свою ладонь поверх руки, что потянулась за деньгами. Дрожь. Да успокоится же она, потому что Он успокоит её; да запомнится же она как момент, когда он почувствовал прикосновение Его. Неизменное спокойствие утренней росы, горной реки, вечной высоты в глазах, и всё в натуре Сида. И взгляд прямо в душу глазами не голодранца, но того, кто видел. Того, кто знал, о какой боли шла речь. И что с этим делать. Как никто более не знал. - И помни весь путь, которым вел тебя Господь, Бог твой, по пустыне, вот уже сорок лет, чтобы смирить тебя, чтобы испытать тебя и узнать, что в сердце твоем, будешь ли хранить заповеди Его, или нет; Он смирял тебя, томил тебя голодом и питал тебя манною, которой не знал ты и не знали отцы твои, дабы показать тебе, что не одним хлебом живет человек, но всяким словом, исходящим из уст Господа, живет человек (Второзаконие 8:2-3), -  негромкий голос, что звучал только для Джона. Неторопливо, гипнотизирующе. Эта ситуация походила на безумие, но будем честны: оглянитесь кругом, разве не в самом ли мире сокрыто безумие? Разве не сам мир сделал Джона таким? Разве не мир научил его совать бумажки и думать о грешном в Доме Господнем? Цапарать стены и самого себя? Изнашивать душу, тело и разум? Нет, то, что происходило - это не безумие. Это то, что действительно должно случиться в божественном хаосе. - Очистят ли эти бумажки твою совесть? Вернут ли покой в душу, когда ты покинешь стены святого места? Наделят ли твою боль смыслом, облегчат ли её? - голова чуть наклонилась, и мужчина убрал ладонь с чужой руки, не отводя при этом взгляда. Замолчал ненадолго, и в это молчании пролетела целая вечность; обволакивающая, отдающая вечной прохладой и успокоением вечность. [icon]http://s3.uploads.ru/QjxUE.jpg[/icon]

+3


Вы здесь » overkill » Прошедшее время » Грех всегда причиняет страдания